Разгул Палмеровщины

А. Митчел Палмер, федеральный прокурор и хранитель иностранной собственности во время войны, громитель русских эмигрантов в 1919-1920 годах, готов был выставить свою кандидатуру на пост президента Соединенных Штатов и разбить всех, кто стояли "левее предуказанной линии". Но кандидатура погромного министра юстиции провалилась, и сам он быстро сошел с политической позиции и умер в безызвестности. Палмер породил послевоенную истерию, запуганность и растерянность. Русским после палмеровщины стало нестерпимо тяжело жить в Соединенных Штатах. Палмеровщина породила подозрительное отношение к каждому русскому человеку, каких бы политических убеждений он ни был. Это проявилось в беспричинном увольнении русских с фабрик и заводов. Даже культурно-просветительная работа среди русских была взята под подозрение и учителей громили, как государственных преступников. Только после палмеровщины прошел ужас, как ночной кошмар. Русские не столько получили от Америки, сколько отдали ей свои силы и свою культуру. Палмер не обращался к судам, а действовал по своему произволу в административном порядке. Насилие было коньком Палмера, который хватал без разбора правых и виновных. Палмер углубил рознь между иммигрантами и американцами.

Неизлечимо больной президент Вильсон поручил Палмеру ведение внутренней политики Соединенных Штатов, и он повел эту политику совсе не по-демократически. При его реакции кличка "радикал" равнялась кличке "преступник". Народная Лига Народоправства сделала сводку палмеровских погромов среди русских. Нотариальные показания Семена Нахвата, Петра Муцека и Антона Димитрова рисовали картину набега на русские собрания в Бриджпорте, Конн., и заключения в Гартфордской тюрьме на пять месяцев и как были выпущены на свободу. Картина налета на Русский Народный Дом в Нью-Йорке, 133 ист 15 ул. иллюстрирована фотографией разгрома помещения с показанием под присягой нескольких русских людей: М. Лавровского, Николая Мелокова. Варфоломея Ищенко, Семена Е. Кравчука, Петра Карася. Все они после избиения и ареста в школе, во время занятий, были освобождены после допроса администратором Игеном. Массовые аресты в Детройте были освещены показаниями Александра Буховецкого и его 12-летней дочери Вайолет. События в Бостоне обрисованы показаниями Станиславы Василевской, Г. Михельсона, Минны Федерман, Анны Волынской и др.

Вот как заключает свое расследование Лига Народоправства в "Бостон Транскрипте" от 12 февраля 1920 года: "Первые германские пленные были захвачены солдатами американской армии Адамом Блазиковицким и Иваном Кочанским из Айровуда, Мич. В то время, как Адамы Блазиковицкие и Иваны Кочанские сражаются но полях битв под флагом их приемной родины за мировую демократию, другие Адамы Блазиковицкие и Иваны Кочанские былм взяты "под подозрение", и к ним была применена тактика: "сначала, на всякий случай, повесить, а потом и дело можно разбирать". Если бы даже все огульные обвинения против иностранцев были верны, и в этом случае министр юстиции должен был бы идти по закону и по конституции. Подавляющие массы иммигрантов всегда были лояльны к Америке. Иван Кочанский взял первого германского пленного. А другие Иваны Кочанские (их 300.000 - 400.000) работали в тылу, на верфях, в шахтах, на заводах и в мастерских. "Клобы" сыщиков, произвольные аресты и заключения без "варрантов" (судебных разрешений) гораздо больше сделали для того, чтобы пошатнуть эту лояльность, чем все прокламации анархистов".

Первая и обильная облава на русских эмигрантов и на их печать, организации, библиотеки и школы совпала с годичным юбилеем русской революции, который русские в Нью-Йорке хотели отпраздновать 30 августа 1919 года парадом по 5 авеню от Вашингтон сквера. На парадировавших спокойно людей напала конная и пешая полиция, избила, истоптала, искалечила и убила многих. После этого многие были арестованы и посланы на Эллис Айланд для депортации из Америки за "анархизм". После этого разгрома наступило в русской колонии затишье: клубы опустели, школы закрылись. Русские люди старались стушеваться и даже не говорили по-русски. Между тем разгромы продолжались. На русских собраниях появлялись полицейские и правительственные агенты с револьверами и клобами и кричали: "руки вверх!". Начинались общий обыск и допрос. Обычно арестовывали всех присутствующих и вели в сыскное или полицейское отделение. Онигда арестованных избивали при допросах и под усиленной озраной посылали в какой-нибудь штатный центр, где снова обыск, тюрьма с избиением до крови или даже до потери сознания. Если арестованные говорили, что они большевики или анрхисты, то их отправляли в Нью-Йорк на "остров слез" для депортации. Если же люди не признавали себы в чем-нибудь виновными, то таковых снова истязали и деожали в тюрьмах по несколько месяцев. Никто не знал, что с ним будет. Все ждали только худое и никогда не ожидали доброго. Иногда через лва-три месяца производились новые допросы. Некоторых выпускали из тюрем. Кормили скверно. Пища подавалась через железные решетки. На прогулках приходилось маршировать по-солдатски. Иногда тюремщики некоторых узников тащили за волосы в особые холодные или горячие помещения на отсидку. Там узники держались по 20-48 часов и выпускались только тогда, когда доктор признавал, что дольше держать заключенного в таких камерах нельзя: может умереть. Эти жуткие камеры были настоящими гробами, без окон и дверей. Не некоторых узников надевались железные наручники - кандалы. Люди не брились обрастали бородами. Тюремщики и полиция смеялись над ними и называли их "проклятыми большевиками". Так было всюду, где царил произвол падмеровщины. так было в штатах Нью-Йорк, Коннектикут, Нью-Джерзей, Пеннсильвэния, Мерилэнд, Огайо, Иллинойс, Индиана, Вирджиния, Мичиган, Делавар и во всех восточных штатах. В Филадельфии, по указу сыщика Блюма, находящегося теперь в СССР, были арестованы около 500 человек, принадлежавших к различным организациям. В апреле 1920 года в департаменте юстицииимелось свыше 6.000 обвинительных листов против русских эмигрантов, якобы "зараженных большевизмом" и, поэтому, нетерпимых в Соединенных Штатах. Среди этих людей имелись не только лояльные Америке русские люди, но даже служившие и дравшиеся на военном фронте во Франции, во время мировой войны. Среди таких солдат оказался некий Иван Волков, 33 лет, семейный. Когда его стали депортировать, то он заявил, что поедет в Росси. на свой счет. Он намеревался стать американским гражданином, но позднее откащался от своего намерения по следующему основанию: "Когда, - заявил он, - я пошел в американскую армию во Франции, я верил, что правительство Соединенных Штатов поможет России, но теперь я стал противником Америки, которая блокировала Россию, и я уже в течении двух лет не получал ни одного письма от родных". Зварич заявил, что он - "большевик" и за этл просидел 4 месяца в тюрьме.

Департамент труда накладывал на обвиняемых залог в количестве 10.000 долларов. Такой залог, конечно, не мог быть внесен семьями обвиняемых, которые продолжали томиться в заключении. Выходившие же из тбрем находили себя нищими: квартиры разбиты, семьи беспризорные, работа потеряна, сбережений нет, ибо ушли на адвокатов. Таким образом, два федеральных департамента - юстиции и труда - играли судьбой многих тысяч русских эмигрантов, которых Палмер старался пришить к коммунистической партии и к пропаганде о насильственном свержении американского правительства.

В некоторых городах, как Детройт, где было арестовано до 600 русских эмигрантов, нет иммиграционного дома. Арестованных собирали в городской тюрьме, оттуда отправляли в Нью-Йорк для депортации. Положение этих людей было ужасное: ни правосудия, ни человеческих отношений, ни помещения, ни пищи. По этому поводу в Детройте общественные организации выступили с протестом, и городская администрация отказала министерству юстиции в помещении. Министерство перевело арестованных в уездную тбрьму, а оттуда в бараки в форт Вайн. Такой же результат получился в Гартфорде и в соседних городах, где долго никаких обвинений не представлялось и русские люди мучились на тюремном положении. В Филадельфии оказался арестованным один русский, прибывший в Соединенные Штаты девятилетним мальчиком, прошедшим американскую школу и ставшим типичным американцем. Департамент юстиции выслал его в чужую страну.

Никто не знает, сколько было изгнано из Соединенных Штатов русских людей, имевших здесь семьи. По всей вероятности, 25 процентов. После них остались в Америке их жены и дети. Такие семьи часто изгонялись из домов и шли на содержание благотворительных учреждений. Их отцы уже не могут вернуться в Соединенные Штаты. В Сан-Луисе один русский человек, Щербак, не только был арестован, но и подвергся жестокой пытке (подвешивали за ноги вниз головой, били по рукам и пяткам "клобами"). Он об этом не заявил никому только потому, что его "люди правосудия" даже не допрашивали. Человек же и по сию пору нервно страдает и гибнет. В Балтиморе был арестован и избит русский Даниил Ребкович, 28 лет, эмигрировавший в Соединенные Штаты в 1913 году. Вся его вина заключалась в том, что он состоял членом американской социалистической партии до августа 1919 года. Когда его спросили: "Правда ли, что он, состоя членом социалистической партии, признавал принципы коммунистической партии, возглавляемой в Чикаго австрийцем Л.К. Фрэем?". Ребкович ответил, что он ничего об этом не знает.

- Знаешь ли ты, - допрашивали его, - о принципах коммунистической партии?
- Ничего не знаю, - ответил Ребкович, - и никогда не принадлежал к этой партии.
- Ты анархо-коммунист?
- Что это такое? - спросил обвиняемый.

Ему предложили взять адвоката. Он сказал: "Раз я не виновен, то зачем мне адвокат?"

Решено было выпустить Ребковича на свободу.

Этот случай был типичным для множества других случаев, когда на допросе выяснялось, что обвиняемые ничего общего не имеют с коммунизмом. Многие американские граждане были изгнаны из Соединенных Штатов, как уголовные преступники. В Балтиморе был арестован поляк Томас Трусс, гладильщик, получавший 30 долларов в неделю. Он эмигрировал из России в Северную Америку в 1907 году. Здесь женился и имел трех детей. Он принадлежал к пресвитерианской церкви, которая охарактеризовала его, как прекрасного человека. Арестованный 7 января 1919 года предстал перед агентами департамента юстиции, которые бросили его в тюрьму. Департамент юстиции обвинил Трусса в том, чтчо он - член Союза Русских Рабочих, т.е. коммунистической партии. Но оказалось, что Союз Русских Рабочих ничего общего с коммунистической партией не имеет и является рабочей организацией для образования и взаимопомощи и против правительства не борется. Обвиняемый был выпущен на свободу. Представитель департамента труда Пост нашел, что этот случай типичен для 1.000 других случаев, и департамент юстиции напрасно впадает в истерию.

Еврей Вайдарский, член социалистической партии, был схвачен сыщиками на 2 авеню, в Нью-Йорке. Сыщики крутили ему руки, били его и заставляли его поцеловать американский флаг в доказательство того, что он - не большевик и лоялен Америке. Некий Сабин во время беседы с друзьями в нью-йоркском ресторане в 1917 году сказал: "Соединенные Штаты не хорошие". Сабина арестовали и приговорили на месяц к тюремному заключению. Карпенко был арестован в Гартфорде с пилками для резьбы по дереву. Сыщики решили, что он имеет какие-то специальные инструменты и посадили его в тюрьму. Карпенко просидел там 3 месяца и заявил, что он едет в Россию. Он изобрел картофелепосадник. В Бриджпорте во время лекции был арестован в ноябре 1917 года вместе с десятью другими, в том числе А. Назарчук. В Бритэйне, Конн., Иван Руденко из Волынской губернии покончил с собою в 1925 году. Он просил после революции совправительство разрешить ему вернуться в Россию, но получил отказ и застрелился. Жена звала его домой и писала, что если он не вернется, то она выйдет замуж за другого.

Русские большевики в Бостоне создали Общество Взаимопомощи Русских Рабочих на случай смерти и болезни. Общество создало свой клуб, библиотеку, школу и устраивало регулярные лекции, доклады, дискуссии с многолюдными митингами. 6 декабря 1915 года Общество получило разрешение от штатного правительства. Клуб работал хорошо. Но появились сыщики и чиновники министерства юстиции, напали на русский клуб, разбили все находившееся в нем: столы, скамейки, книги, картины и даже "чартер" правительства. Клуб, конечно, был закрыт.

Во время расправы с русскими в Питтсбурге пострадали многие беспричинно. Федеральные сыщики без судебного разрешения арестовывали мужчин и женщин, избивали некоторых и бросали в тюрьму. При этом даже не разрешили им назвать родных или адвоката. Их квартиры обыскивались, причем мебель, сундуки ломались и уничтожались. Все они обвинялись в коммунизме. Все они оказались вне защиты закона. Эти безобразия правительственных чиновников дошли до такой степени, что федеральный прокурор Френсис Фишер вышел в отставку, а судья Томсон заявил следующее: "Эти дела кипятят во мне кровь. Приемы департамента юстиции создают анархию больше, чем все радикальные партии, вместе взятые. Положение русских стало здесь хуже того, какое было в России. Я никак не мог предполагать, что такие безобразия могут происходить в стране, имеющей конституцию".

Федеральные сыщики, посланные комитетом Луска, арестовывали русских в церквах. Они арестовали американского гражданина Осипа Полулечка в церкви всех национальностей, 9 - 2 авеню, Нью-Йорк. Полулечка оказался затем среди 249 арестованных русских людей и выброшен из Соединенных Штатов за преступление, которого он не совершил. Он ничего не знал о коммунизме. В Нью-Йорке до потери сознания был избит правительственными агентами Александр Деркач, которого друзья подняли на улице. В Дуксвине, Па., один профессор читал руссккю лекцию о Линкольне и американской демократии. Лектор был арестован как большевик. После 36-часового заключения он был освобожден. Под влиянием таких безобразий, творимых агентами правительства, американские толпы начали избивать русских. В Бостоне толпа бросала камни в русского священника и в каждого человека, входившего в павославную церковь помолиться. Американская толпа называла их всех "большевиками".

В январе 1920 года в 124 камерах Гартфордской тюрьмы находилось 128 русских людей, из которых большинство было депортировано из Соединенных Штатов, а остальные выпущены на свободу.