Возвращение в Россию - Реэмиграция

Наряду с революционным пылом русские эмигранты принялись за собственное образование. Газетой "Русский Голос" был пущен слух о том, что в революционную Россию безграмотных не будут впускать. В деле образования широко поработали Союзы Русских Рабочих. Над этим работали и создавшиеся крупные русские конференции: в Филадельфии (избраны в комитет евреи Файнштейн, Цукерман, Брагинский, латыш Янсон и русский Кирилюк), в Чикаго (избраны в комитет евреи Грузенберг, ставший в Китае Бородиным, Краснов, Гильман, Хиной и русский Киявский), в Сан-Франциско, в Детройте, в Кливланде и во многих других городах. В этих конференциях принимали участие различные организации. В Чикаго, например, были следующие радикальные организации: Русский Отдел Американской Социалистической Партии, Польская Федераци С.П., Литовский Отдел А.С.П., Латышский Отдел А.С.П., Индустриальные Рабочие Мира, Русский Отдел Металлистов, Союз Русских Рабочих, Анархический Красный Крест, Общество Помощи Политическим С.С. - поселенцам в России и пр. Всех организаций было 23. Конференция готовилась помогать отъезжающим революционерам в Россию. Секретарем был избран Г. Миллер, 2604 Вест Дивижион ул. В Чикаго устраивались торжественные проводы русских революционеров, которым подносились цветы, говорились речи, были красные флаги и пение "Интернационала" и "Марсельезы". Все это проиходило на вокзале, среди изумленных американцев. В этом случае все революционные организации забыли свои споры и действовали заодно.

По приказу министра иностранных дел П.Н. Милюкова стали выдавать казенное пособие всем политическим эмигрантам, желавшим вернуться из Америки в Россию в 1917-1918 годах. Деньги (2 миллиона рублей) выдавались русскими консулами. Консульства покупали билеты на проезд из Соединенных Штатов до Владивостока. Составлялись особые комитеты для ведения дел по отъезду. В Нью-Йорке секретарем такого комитета стал Владимир Шатов-Бликман, бежавший из России от ответственности за уголовное преступление (изнасилование девушки) и в 1937 году расстрелянный совправительством. Шатов в бытность свою секретарем сошелся с продавцом штфскарт Т.З., в виде комиссионных получил около 16.000 долларов и уехал через Сеаттл во Владивосток. Секретарем остался К. Котляренко.

Комитеты по отправке русских политических в Россию, образовавшиеся во многих городах, из всех радикальных русских организаций, треблвали заполнения опросных листов:

Уедете ли вы из России? Семейный или холостой? Где семья? Чем занимаетесь? Чем хотите заняться в России? Грамотны ли вы? Сможете ли ехать за свой счет? Где вы жили в России? Адрес в Америке? Сколько вам лет? Сколько лет жили в Америке? Имя, отчество и фамилия.

Когда поднялся вопрос о поездке в Россию на казенный счет, то многие ухватились за это. Среди отъезжающих были не одни политические, но и уголовные лица, или совершенно не причастные к политике. На проезд выдавался билет 2-го класса на пароходе и 80 рублей на пищу, всего же 170 долларов. Первая партия выехала из Америки 23 апреля 1917 года, состоявшая из 200 политических эмигрантов. А таких беглецов из России в Америке насчитывалось до 25.000 человек. некоторые из них прожили здесь около 30 лет. Первая партия на военном пароходе через Японию прибыла во Владивосток, где ей была устроена торжественная встреча населением. 28 июня 1917 года выехала из Чикаго новая группа русских возвращенцев в количестве 60 человек. Вместе с этой группой была отправлена библиотека для Владивостока. Всего же за 1917-1918 гг. из Америки в Россию прибыло, по советским данным, 20.000 реэмигрантов. В том числе из Нью-Йорка 3.000 человек. Большинство этих возвращенцев, по данным Л. Мартенса, совпреда в Соединенных Штатах, - сельскохозяйственные рабочие. Из них несколько групп поселились в Тамбове, на Кубани и в Одессе. Каждому землеробу, пожелавшему работать на земле, были даны участки по 5 десятин, а работавшим коммунально давалось столько земли, сколько они могли обработать. Возвратившиеся группы, в общем, успели мало, особенно на промышленном фронте.

8 августа 1917 года посол Бахметьев неожиданно опубликовал следующий приказ временного правительства: "В связи с чрезвычайными обстоятельствами настоящего времени по соображениям государственной обороны военный министр Керенский распорядился приостановить впредь до новых распоряжений действия установленного льготного проезда и выдачу паспортов на въезд в Россию русских политических эмигрантов. По открытии государственной границы въезд в Россию политических эмигрантов будет допускаться на тех же основаниях, как и въезд всех русских граждан. О каждом политическом эмигранте посылаются запросы в Петроград. Лишь по получении благоприятного ответа будут выдаваться проходные свидетельства".

Э. Рут, возглавлявший американскую миссию в России, уверял, что "самый большой вред России нанесли русские, вернувшиеся из Америки. Российская эмиграция в Америке была очень разнообразная и многоязычная. Тут были поляки, финны, латыши, литовцы, евреи, армяне и сами русские, которых было меньше, чем украинцев, поляков или евреев. Они жили врозь в России, живут отдельно и в Америке. Евреи совершенно отгородились от русских и образовали свой еврейско-американский быт, не похожий на русский. Поляки, литовцы, латыши и русские редко объединяются между собою, пожалуй, только на работе и на гульбе. Когда часть этих различных оюдей вернулась в Россию на казенный и на свой счет, то они пошли разными путями. Каждая группа повернула в свою сторону. Российские возвращенцы видели в Америке лучшую жизнь и невольно стали стремиться к ней".

Совправительство в 1919-1930 годах смотрело на русских эмигрантов , как на заклятых врагов. Они были виноваты в том, что страны, в которых они жили, все еще не признавали совправительства. После того, как международные отношения коке-как наладились, из России посыпались от родных письма к русским американцам, чтобы они возвращались домой. Но многи нельзя было возвратиться: русские границы были закрыты. Народы всех стран свободно возвращались домой, а русские не могли сделать это. Не могли даже в том случае, если симпатизировали советскому строю. Прежде не впускали русских эмигрантов на родину: то транспорт был разрушен, то на родине неурожай и голод. Потом не впускали из-за того, что американское правительство не признавало советского. Русские эмигранты не могли даже мечтать о возвращении на родину. Когда Иван Окунцов в бытность свою в Москве в 1919-1921 годах делал доклады совправительству о значении русских американцев для Сов. России и предлагал советскому правительству впускать их массами, как опытных и ценных работников в деле восстановления страны, члены совправительства выслушивали такой доклад, но ничего реального не предпринимали. Некоторые русские организации и печать рассылали особые петиции на имя совправительства с просьюой открыть русские границы для русских эмигрантов. Но это осталось безрезультатным. Русские эмигранты ждали, томились и в итоге многие из них махнули рукой на старую родину и навсегда остались в Северной Америке. Советская Россия же потеряла много тысчс полезных и нужных работников.

Около 3.000 русских реэмигрировали в Советскую Россию в числе 22 коммун за 1923-1925 годы. Они, по сведениям секретаря комиссия по реэмиграции в Москве, Берга, были рассеяны по всей стране и заняли 23 тысячи десятин земли, на которой были организованы показательные хозяйства. Из всех прибывших промышленных групп самостоятельно стали работать только две: австрийская артель в Оренбурге и американские строители-производственники в Москве. Остальные группы влились в существующие государственные предприятия и артели, по большей части, в Москве и в окрестностях.

Русские границы были закрыты для одиночек-реэмигрантов. Революционный период, а с ним и пыл, прошел. В русской колонии наступил в 1920 году период разочарования и апатии. Революция в России не дала колонии того, что она ожидала. Начался отбой. Русские эмигранты, обессиленные, обескураженные, стали возвращаться к "пул-румам" (биллиардным), игорным домам, которые устраиваются даже в помещениях русских организаций. За этим полилось "зеленое зелие", а трудовая часть колонии снова впряглась в американское ярмо.