Предательство и Гнущиеся Штыки

В то время, как редактор "Русского Голоса" Иван Окунцов пытался осветить таинственные взрывы на пароходах и на амуниционных заводах, реакционная печать, как "Русское Слово", и главари заготовительного комитета старались обелить своих людей и затушевать заговоры и предательства и угрожали Окунцову арестом и тюремным заключением. Заготовительный комитет уверял, что все эти взрывы - случайные или дело рук немецких шпионов.

Русские браковщики из Спрингфильда, Масс., принесли Окунцову гнущиеся штыки, предназначенные для русской армии. На штыках имелись штемпели о том, что штыки вполне хороши. Таких штыков было очень много. Когда браковщики стали гнуть такие штыки, то русская военная комиссия издала приказ: "не гнуть больше штыков". Один из гнущихся штыков Иван Окунцов вместе с бумажными ружейными ремнями и пуговицами, которые вместо пуль посылались из Бриджпорта, Конн., в русскую армию, переслал в Вашингтон военному министру Беккеру с просьбой обратить внимание на плутни и злодейства русских военных комиссий. Министр, поблагодарив Окунцова за патриотизм, ответил, что американское правительство, к сожалению, не в праве вмешиваться в русские военные дела. Министр посоветовал Окунцову обратиться к временному правительству России. Окунцов вместе с Иваном Народным и Николаем А. Волгарем собрал кипу различных документов, дискредитировавших русские военные комиссии, и в пачке отослал в Петроград с просьбой обратить на них особое внимание.

Cахновский, Поляков, Морозов, Медзыковский, Андерсон, граф Шуленберг и Голохвастов поручили адвокату Хирургу арестовать Окунцова и предварительно вручили Хирургу 500 долларов из следуемых ему по уговору 5.000 долларов. Хирург только пошутил об этом с Окунцовым и сказал последнему: "Если вы - преступник, то кто же не преступник?" Заготовительный комитет посылал свои доносы на Ив. Окунцова, Ив. Ив. Народного, инженера Кузнецова в Петроград и в Вашингтон, но безрезультатно. Комитет рукой прапорщика Б. Бразоля 30 апреля 1917 года писал: "Вокруг Окунцова группируются такие лица, деятельность коих находится на той неуловимой границе, на которой кончается пораженчество и начинается государственная измена, на которой кончается Ленин и начинается просто германский шпион... Мы должны настаивать пред вашингтонским правительством на закрытии на время войны "Русского Голоса" и на немедленном аресте Ивана Окунцова и его бесславной свиты, которые послали телеграмму в Петроград, Совету Рабочих Депутатов, с призывом сменить "царских чиновников" и заменить их людьми из народа".

Во время этой борьбы Окунцова с заготовительным комитетом русский борец Георг Лурих выступал с обвиненим помощника председателя артиллерийской комиссии полковника Владимира Некрасова в сношениях с немецкими шпионами. В этой темной истории фигурировала балерина Миролюбская, которую Некрасов выдавал за свою сестру и которая находилась в дружбе с некой Старч, арестованной американскими властями за немецкий шпионаж. Между Некрасовым, по уверению Луриха, и германским посольством, во главе которого стоял граф Беристорфф, был австрийский подданный З. 10 октября 1917 года "Русский Голос" , отметив бездействие посла Бахметьева в отношении преследования злоупотреблений в комиссиях, писал так: "... Из документов, находящихся у Бурцева, видно, что германский и австрийский шпионажи свили гнездо среди членов русской комиссии в Америке. Многие члены русской комиссии, посланные старым правительством, обвинялись во взяточничестве в огромном масштабе... Одним из главных виновников, согласно показаний свидетелей, живущих теперь в России, был полковник Владимир Некрасов, член русской комиссии... Выясняется, что многие взрывы на амуниционных заводах являлись результатом сделок между членами русских комиссий и агентами германского правительства в Америке, что пароходы, везшие амуницию в Россию, таким же образом вщрывались, а заказы на амуницию проходили через руки австрийцев, немцев и венгерцев". Главы "Утюга" после бесплодных попыток арестовать И.К. Окунцова выступили 24 октября 1917 года в "Русском Слове" с заявлением генерала Храброва, писавшего: "Я категорически утверждаю, что пишется и говорится о полковнике Некрасове в связи с его служебной деятельностью - чистейший вздор". Некрасов был вызван в Петроград, где под председательством сенатора Владимира Бальца была учреждена специальная следственная комиссия. Там полковник Некрасов и его сообщница Миролюбская сперва в 1917 году были арестованы и попали под суд, а затем в Петропавловскую крепость. Другие же хищники, со своим добром, взятым из "Утюга", побоялись ехать в Россию и остались в Америке. Обо всем этом Лурих телеграммой сообщил из Петрограда ред. "Русский Голос".

"Члены русской военной комиссии в Нью-Йорке продавали неприятелю секреты"

Такая статья была помещена, по данным Германа Бернштейна, в газете "Нью-Йорк Геральд" 8 октября 1917 года.

"25 октября 1915 года на пароходе "Христиания" прибыла в Нью-Йорк г-жа Миролюбская, задержанная иммиграционными чиновниками. Член русской заготовительной комиссии, полковник Некрасов, отправился в русское посольство и добыл удостоверение о том, что г-жа Миролюбская - его сестра. Поверив этой бумаге, иммиграционные чиновники впустили Миролюбскую в Америку. Скоро Миролюбская была представлена господину З., австрийскому подданому, близкому человеку к австрийскому консулу в Нью-Йорке Розвадовскому. Миролюбская, по данным, находящимся в руках следственной комиссии, заставила З. стать ее сообщником, чтобы избежать скандала и тюрьмы. Это было первое звено цепи, связывавшего полковника Некрасова с его "сестрой", г-жей Миролюбской, которая скоро предприняла шаги к продаже секретов русской миссии за крупную сумму. В течение ряда месяцев она "крала" эти секреты у своего "брата" и продавала их австрийскому правительству через г. З.

В апреле 1916 года г. З. понял, что полковник Некрасов и его "сестра" надувают его в финансовых операциях, забирая себе львиную долю из сумм, полученных за продажу русских военных секретов автсрийским и германским агентам. Об этом З. поведал своему другу Георгу Луриху, рассказав ему все подробности этого предательства России. По сведениям, полковник Некрасов собрал около 500.000 долларов за короткое время в результате сделок с германскими и австрийскими агентами. Миролюбская собрала огромную сумму. В 1916 году она вернулась в Россию с документами при себе от русских военных комиссий в Америке. Эти бумаги были вверены ей, как курьерше русской дипломатии.

В распоряжении русского правительства имеются данные о том, что известные члены русской комиссии в Америке держали в качестве секретарей шерманских и австрийских шпионов. Свидетели в России показали, что были предъявлены обвинения пред консульством в Нью-Йорке и послом Бахметьевым против некоторых членов комиссии, но никто из них никаких мер не предпринимал для исследования.

Среди посредников между полковником Некрасовым и др. членами комиссии и германским послом Бенсдорффом упоминается Шуленберг и баронесса С., которая прибыла в Америку вскоре после начала войны и работала в пользу германского шпионажа. Эта баронесса жила в одном доме с полковником Некрасовым. В ее квартире и в квартире Миролюбской происходили свидания полковника Некрасова с графом Бентсдорффом и немецкими шпионами.

Инженер Кузнецов подтвердил, что секретные бумаги для русского генерального штаба Миролюбская передавала немецкому генеральному штабу. Выясняется, что военные секреты продавались неприятелю за большие деньги, что военные заказы давались немецким фабриками, снабжавшим русские армии негодными пушками и амуницией. Пароходы, везшие американскую и канадскую амуницию, взрывались в результате информации, даваемой предателями из русской комиссии немецким агентам. Один главный член русской комиссии убедил создать свою фабрику в Блэк Томе для изготовления амуниции. Все шло благополучно, пока завод не приготовил для отправки в Россию значительное количество амуниции. Тогда завод был взорван. Из свидетельских показаний выяснилось, что члены русской комиссии осведомляли немецких агентов о ходе работ на амуниционном заводе. Подсчитано, что взрыв причинил убытки в 40.000.000 долларов.

В петрограде образовалась специальная следственная комиссия под председательством сенатора Владимира Бальца. Некоторые из обвиняемых живут в России, другие - в Америке. Суд в Петрограде приговорил полковника Некрасова и Миролюбскую к заключению в Петропавловской крепости.

Однажды полковник Некрасов призвал своего помощника и приказал ему забраковать всю амуницию (даже хорошую) на фабрике в Балтиморе. Полковник сказал: "Забракуйте весь заказ и кончено. Все равно эта амуниция никогда не достигнет русского фронта. Война не популярна в правительственных сферах. Мы должны проиграть ее. Наша государыня Александра Федоровна желает во что бы то ни стало проиграть войну. Распутин также за поражение России. Он тоже на стороне немцев".

В январе 1930 года, по приказу из Вашингтона, было сделано расследование взрывов русской амуниции в Америке в 1916-1917 годах. Самые большие взрывы были произведены 12 января 1917 года в Кингслэнде, Н.Дж. Американский агент Роберт Банидж ясно доказал правительству, что эти взрывы были произведены германскими шпионами. Германские представители пытались доказать, что взрыв в Кингслэнде начался у станка русского эмигранта Федора Возняка, который перед тем переслал в Россию огромное количество денег. Только в апреле 1933 года германское правительство призналось во взрывах и, по суду, согласилось уплатить 22.474.736 долларов вместо 55.000.000 долларов, потерянных Россией.