Русские Общественные Организации

Русских организаций всех направлений и оттенков - политических, религиозных, просветительных, взаимопомощных, партийных, профессиональных, деловых, иммигрантских, клубных, театральных, увеселительных, крестьянских, рабочих, интеллигентских - в Соединенных Штатах, в Канаде и в Южной Америке  свыше 2.000. Эти бесчисленные попытки, сменяя одна другую, были в большинстве неудачными. Организации зарождались по желанию нескольких человек, иногда даже одного лица, и быстро закрывались по разным причинам: не было членов, не хватило денег, враждебное отношение соседних организаций и т. д. Примером может служить политический клуб, созданный в Нуарке, Н. Дж. в 1911 году по инициативе Балабанова, который, не будучи социалистом, основал социал-революционный клуб, скоро закрывшийся. А Балабанов, несмотря на свою малограмотность, начал писать пьесы и ставить их на местной русской сцене. Он имел успех. Все русские организации в довоенные годы страдали всеми болезнями своего детского возраста: неопределенностью направления и разобщенностью между собою. Великие драмы первых эмигрантских лет неописуемы и в конце концов приводят к созданию каких-нибудь объединений. Тогда появились и росли всякие организации, в которых иммигранты искали себе защиту, утешение и путь к материальному обеспечению.

Русская колония состоит из трех основных групп: крестьянской, рабочей и интеллигентской. Трудовому и интеллигентному эмигранту в Америке судьба совсем не улыбнулась. Всем трем группам пришлось начинать свою жизнь здесь с тяжелого, грязного и потогонного труда. Не многие интеллигенты старались вплотную подойти к рабоче-крестьянской эмиграции и помочь ей сорганизоваться, учиться и подняться морально и материально. Такие интеллигенты заводили русские газеты, журналы, организации, театры, библиотеки, школы, лекции и т. д. Большинство русской интеллигенции, особенно послевоенной, пошла своей дорогой и не побраталась с русскими рабочими. И за это последние смотрят на интеллигентов как на своих врагов и постепенно стали выдвигать полуинтеллигентных лидеров из своей гущи. Эти лидеры-самоучки и самородки, не получившие систематического и широкого образования, были мало знакомы с научными и культурными вопросами, зато насквозь были пропитаны политикой и нетерпимостью к инакомыслящим. Тем не менее они сыграли в колонии крупную творческую роль.

Революция 1917 года в России встряхнула русскую колонию, которая растревожилась, загудела, стала читать и организовываться. Тогда появилось чрезвычайно много организаций: политических, экономических, просветительных, кооперативных. Тогда и русская интеллигенция приблизилась к колонии и начала руководить ею, но вместо объединения колонии в одну мощную и многочисленную организацию эти лидеры, во имя своих целей и выгод, разбили ее на мелкие части, которые вели беспрерывную грызню между собою. Так продолжалось до 1919 года, когда под влиянием мировой войны и русской революции по всей Северной Америке прокатилась убийственная волна реакции, созданная американскими и канадскими политическими лидерами. Во время этой шальной реакции пострадали русские лидеры и массы. Колония сжалась и приняла свой прежний облик, а революционные ее порывы были смутны. В это жуткое затишье русская колония как будто раздумывала о том, что ей теперь делать: идти ли влево или повернуть направо. Во время этого затишья, продолжавшегося около трех лет, передовые элементы колонии додумались до объединения на почве экономической и культурно-просветительной и создания общества широкой взаимопомощи. Разрослись, объединились и в итоге почти  одновременно появились четыре крупных русских организации взаимопомощи: две в Нью-Йорке, одна в Питтсбурге и одна в Чикаго. Каждая группа создала свои отделы, которыми постепенно покрылись Соединенные Штаты и Канада. При них появидись школы русского языка и библиотеки. Снова возобновились лекции на разные темы. Казалось, что жизнь в колонии вошла в надежную колею.

Но между разношерстными обществами взаимопомощи начались разлады и ссоры, которые отвлекли внимание организаций от главной, культурно-просветительной цели, без которой нет смысла иметь свои экономические объединения с целью страхования, а лучше идти в гигантские страховые общества. Такая рознь быстро охватила всю колонию и привела ее к глубокому расколу. Одна часть ушла к большевикам, другая часть бросилась в реакцию и подошла не только к церкви, но даже стала в лице многих своих членов оплотом монархизма. Начались попытки создать одну не только русскую, но и славянскую федерацию всех обществ взаимопомощи. Говорят, пишут, взрывают, но "воз и ныне там". Не могут объединиться даже такие однородные и консервативные общества, как РООВА в Нью-Йорке и РНЗОВ в Чикаго. Это показывает, что у них нет интеллигентных руководителей, дальновидных и беспристрастных. Каждый лидер хвалит свою организацию и порицает другую. Во всем этом общественном недомогании виноваты не одни близорукие лидеры, но и сами массы, у которых нет нужного интереса к общественным делам. В судьбе русской колонии это безучастное отношение масс играет важную, если не главную, роль.

Русская колония больна политикой и политиканством. Политика разъела и отравила ее. Без политики нет ни одного общественного явления. Политика в школе, в церкви, в клубах, в обществах взаимопомощи, в юнионах, в частных беседах. Русские общественные работники никак не могут отрешиться от политического увлечения. Их лекции, собрания, печать чрезвычайно отравлены политическим ядом. Все они вздорят, ругаются и грызутся иногда до кровавых схваток, как это было в 1930 году в Калифорнии и как это часто бывает в Нью-Йорке, где натравленные политикой люди бросают друг в друга кирпичами. Русская колония не имеет своего руководителя, который широтою и глубиною своих взглядов зажигал бы сердца людей. Аудитории часто пустуют, или собирается 20-30 слушателей. Нет интереса у массы, ибо нет вдохновения, значит и огня у самого общественного работника и учителя. Особенно мало знают доморощенные самородки. Не посещаются библиотеки, музеи, университеты. Заводы, мастерские и шахты дают работу только мускулам, а не голове.

По местам имеются русские библиотеки при организациях. Один-два шкафа сиротливо ютятся в уголках клубных помещений и пылятся. На полках лежат рядком и чинно и скучают о читателях книги русских классиков, поэтов и различных пропагандистов. Тут все вместе: Иловайский с Кропоткиным, Толстой с колониальным маленьким поэтом, Рубакин с Пушкиным, какой-нибудь закрывшийся журнал с библией. В иной организации по крупным городам имеются 500 - 1.000 книг. В маленькой провинциальной организации не найдется и ста книг, собранных случайно и бессистемно. Там нет интеллигенции, а рядовые русские рабочие не могут вести такого дела. Нет культурно-просветительных деятелей. Низок культурно-общественный уровень русской эмиграции. Для иллюстрации можно взять г. Бостон с окружающими предместьями, как Челси и Кэмбридж. Там достаточно русских интеллигентов. Наберется несколько сот. Иные из них не только с русским высшим образованием, но и с американским. В Гарвардском университете имеются русские профессора как Питирим Сорокин, Омельченко. Рядом с этой интеллигенцией живут многочисленные русские организации с большим членским составом. Наиболее деятельное из них - общество взаимопомощи "Знание", в котором до ста членов. У "Знания" нет даже своей библиотеки. Доклады, лекции, учеба - больное место "Знания". А рядом группы русских профессоров и студентов, не приближиющихся к организации. Чувствуется раздробленность и кастовая нетерпимость, хотя в Америке все ороботились - и крестьяне, и интеллигенты, все попали в объятия "оверолс" - рабочего костюма. В итоге русские рабочие массы остаются умственно ненасытенными, а русская интеллигенция умственно неудовлетворенной.

Печально, конечно, что русские организации не особенно успели экономически и объединили очень малую часть русской эмиграции. Печальнее еще то, что русские организации потеряли свою основную идею и отошли от прежней намеченной цели - культурно-просветительной работы. Без идеи в корне общественная дейтельность не достигает своей цели. Об юридической, медицинской и просветительной работе пишется только в уставах. Организации забывают о культурно-просветительной деятельности потому, что считают своих членов довольно просвещенными, и нет средств оплачивать труд культурников и просвещенцев. Доллары для организаций виднее всякого просвещения, над которым надо много и долго трудиться. "Дельцы" и "крикуны", часто пьянствующие, выплывают на первое место. Как только культурники ушли из организаций, последние быстро обескровились в умственном отношении. И во всем этом виноваты не только чиновные комитеты, но и сама русская масса, смотрящая пассивно на свои дела.
Адвокат-моряк-финансист Г. Г. Суходол из Дктройта, 618 Пенобскот билдинг, в июле 1933 г. на страницах русских газет поднял вопрос о создании крупной организации в Америке, которая стала бы помощью для каждого русского эмигранта здесь. Он обратился к русским с призываом к объединению всех русских в одну трудовую организацию, которая должна была носить профессиональную и экономическую идею. Суходол просил обсудить этот вопрос и создать союзи русских эмигрантов. Но эта широкая идея не нашла себе отклика среди русских.

В Соединенных Штатах имеется до 1.150 иммигрантских периодических изданий, выходящих на 38 языках. В Америке функционирует до 400 крупных эмигрантских организаций с 40.000 местными отделами. В них свыше 3.000.000 членов. Наибольшая часть культурной работы среди иммигрантов ведется обществами взаимопомощи. Некоторые общества имеют свои колледжи, приюты для сирот и стариков, фермы и деловые предприятия. Другие занимаются спортом и просветительской деятельностью. Спортивные "соколы" являются центрами среди славянских иммиграций. В Соединенных Штатах в 1933 году насчитывалось до 250 иммигрантских братств и обществ взаимопомощи, ведущих свою работу в широком национальном масштабе. Эти общества имели 29.000 отднлов, рассеянных по всем штатам и провинциям Северной Америки. Кажется, нет такого места, населенного иммигрантами, где не было бы отдела общества взаимопомощи, братства, певческого или гимнастического общества. Денежный капитал этих организаций превышает 100.000.000 долларов. К этому надо прибавить недвижимый капитал, который не менее велик. Члены обществ взаимопомощи застрахованы в суммы свыше миллиарда долларов. В общей сложности в этих обществах состояло 2.275.000 членов.

В 1937 году во всех американских братствах насчитывалось около 7.816.000 членов. Если считать, в среднем, по три человека на семью, то оказывается, что в братствах заинтересовано до 24.000.000 человек. Их общий капитал достигал до 1.191.500.000 долларов. Наибольшего успеха в этом отношении достигли девять крупных польских организаций  с 606.500 членами и с 60.106.000 долларами своего капитала. Русские среди славянских народностей в этом отношении занимают пятое место с 42.600 членами и с капиталом в 4.272.036 долларов. Русские люди неохотно идут в свои страховые организации. Они так часто прекращают выплаты своих членских взносов, что только 10% получают свои посмертные. Заметно также и то, что количество застрахованных русских детей уменьшается. 90% русских эмигрантов совершенно не застрахованы.