Русские Молокане в Америке

Русские молокане в Америке уже не помнят тех губерний, в которых жили их деды. Они были поселены в Закавказье, в ущелья, в овраги и на поля. Кругом были лезгины, чеченцы, персы и кудры. Все - народы неспокойные. Молокане занимались почти исключительно хлебопашеством. В 1850 году произошел раскол среди них. У иных появились видения, начались пророчества и ожидание страшного суда. Появились прыгуны - отпрыск молоканства. Полиция преследовала этих прыгунов и порола их до крови, а окровавленные розги закрывала на задворках села Никитина. Тюрьмы были переполнены. Император Александр 3-й в 80 годах приказал брать молокан в солдаты. Молокане настроены против военщины, ибо факт убийства, по их убеждениям, "лишит по воскресении из мертвых участия в царстве божьем". В 1900 году молокане Карской и Закаспийской областей и Эриванской губернии послали царю Николаю 2-му прошение "освободить нас от воинской повинности, а в случае невозможности разрешить нам с семьями выехать заграницу". С этого времени мысль об эмигрировании не оставляла молокан. Наслушавшись своих "пророков", они решили, что сам Бог приготовил им землю в Америке и без всякого царского разрешения двинулись в далекий путь: одни с "пачпортами", другие без них. Граница была близка. А пароходные агенства за большие деньги снабдили молокан шифскартами. Выезжали они из России тремя путями:

1. Тифлис - Ростов - Александров - Берлин - Гамбург - Нью-Йорк - Лос-Анджелес.
2. Гамбург - Буэнос-Айрес в Аргентине - Сан-Франциско и Лос-Анджелес.
3. Батум - Марсель - Панама - Западная Канада.

Они преодолели все эмигрантские тяготы. Всех прибыло из Закавказья свыше 3.500 человек. Первая партия прибыла в 1904 году и поселилась в восточной части Лос-Анджелеса (Боил Гайс). Последующие группы продолжали прибывать до конца 1911 года. В 1915 году в Лос-Анджелесе жило до 4.000 русских. В 1930 году свыше 8.000. Православных очень немного (150 человек). 97 процентов русских принадлежали к какой-нибудь секте: 6.400 молокан, около сотни духоборов. Остальные - субботники (еврействующие). Среди молокан большинство - прыгуны. В Лос-Анджелесе имеются места (Стефенсон авеню и Мотт ул.), где живут исключительно русские.

Всех же молокан эмигрировало из России 7.000 человек. Молоканами они были прозваны за то, что во время поста пьют молоко. 300 лет тому назад они оторвались от православной церкви  и прозвали себя "духовными христианами секты святых прыгунов". Они знают "естественный закон", которому надо повиноваться. "Закон должен быть моральным законом, внутренним". У них теократическая демократия, по которой все люди равны перед Богом. Контроль принадлежит всей общине, регулирующей народную жизнь. А эта жизнь должна быть простой, трезвой и трудовой.

Русская эмигрантка Лилия Соколова, зная русский и английский языки (она окончила университет в Лос-Анджелесе), исследовала 50 молоканских семейств и на основании этого дает такую картину. Молокане обыкновенно имеют большие семьи. В 50 семьях оказалось 270 человек, в среднем по 4-5 человека на семью. Из них: 17 семейств жили в двух комнатах, 14 - в 3-х, 17 - в 4-х и 2 - в 5 комнатах. Жены по большей части работают. Девушки при выходе замуж нанимаются на работу. Плата для мужчин малая и в 1915 году равнялась трем долларам в неделю и только в редких случаях доходила до 13 долларов 50 центов в неделю. Женщины получали от 4-х до 10-ти долларов в неделю. При этом многие страдали от безработицы. Только после войны русские стали получать наравне с другими рабочими. Многие из молокан завели свои дома. Они жили очень скромно: не пьянствовали, не курили и не посещали увеселительных мест. Из 50 семейств 26 имели свои дома, стоившие от 800 до 4.000 долларов каждый. Вся недвижимая собственность 50 семейств в 1915 году оценивалась в 48.000 долларов. На них лежал долг в 14.000 долларов. Домашняя обстановка - 33.200 долларов. Квартиры не украшались. На стенах нет ни картин, ни портретов: молокане плохие эстеты. Чистота в комнатах имелась.

75 процентов молокан до войны работали в деревянных складах, а во время войны перебрались на пароходостроительную индустрию и стали получать большую заработную плату. 10 процентов молокан имели своих лошадей с телегами. Два процента завели молочные лавки и мясоторговлю. Молокане всегда поддерживают своих людей и их торговлю. 13 процентов работали в различных мастерских, во фруктовых складах, в мукомольнях и т. д. Всякий юноша, получив право работать, часто бросал школу и шел на работу. Девушки нанимались в соседней фабрике по выделке печенья или конфет. В конторах и больших предприятиях молокан нет.

Молокане в России в своей религии видели начало и конец земной жизни. В Америке же, под воздействием религиозной свободы, они стали заинтересовываться политикой, экономикой и общественной жизнью и не только в своих общинах, но и по всей стране. Среди них два религиозных течения: "постоянные" и "прыгуны". Первые близко стоят к православной церкви, празднуют ее праздники, только не признают икон и обрядов. "Прыгуны" во время молений раскачиваются из стороны в сторону, а когда "дух накатит" на них, они начинают притоптывать и подпрыгивать. Иные для этого надевают специальные сапоги с железными подковами на каблуках, чтобы слышнее и богоугоднее было их приплясывание. Они монотонно поют свои молитвенные песни.

В своей жизни молокане ведут себя дружно и солидарно. Они вместе ушли из России, вместе прибыли в Америку и вместе поселились. Незнание английского языка сплачивает их. Среди них нет попрошаек. Община помогает бедствующим. Они без протестов подчиняются своим лидерам. Старшие в большом почете среди младших. Старший в семье является настоящим хозяином, и все деньги и капитал находятся в его распоряжении. Дети поддерживают своих родителей. Молокане рано женятся и выходят замуж. 17-18-летние юноши и 16 - 17-летние девушки вступают в брак. Молодая жена является доходной статьей для семьи молодого мужа, так как она идет на работу и приносит деньги в дом. Форма бракосочетания проста: родители жениха благословляют его на брак. Жених идет в дом невесты, где собираются гости. Все молятся. Тогда отец невесты подводит свою дочь к жениху со словами: "Я отдаю тебе мою дочь в жены". Жених и невеста обещают жить в полной любви с согласии. Среди молокан много новорожденных, но детская смертность также высока.

Среди молокан в России грамотных было очень мало. В Америке же вся молодежь ходит в школу. В школах на Юта улице учатся до 600 молоканских детей обоего пола. Но они почти никогда не учатся в высших школах и университетах. Молодежь знает английский и русский языки. В семьях говорят только по-русски. Молоканские дети мало играют, так как у них много домашней работы. Имеется специальная школа, где учат молоканских подростков готовить пищу для семьи и убирать дом. Сами молокане имеют удовольствие только по праздникам, на общественных гуляниях, на свадьбах и похоронах, когда они собираются вместе.

Молокане ненавидят солдатчину и войну и поэтому избегают принимать американское гражданство. Из 50 семейств никто не стал гражданином. Во время войны из них никто не взял ружья в руки, и только немногие приобрели "либерти бондс" (государственный заем). Когда же к ним пришли за пожертвованием на Красный Крест, то каждая семья дала по 5-10 долларов. И все же молоканская молодежь тянется к Америке и американизируется. Дети в школах не только быстро изучают английский язык, но и становятся американскими патриотами. Молодежь отвыкает от дедовских привычек, начинает носить американскую одежду и бриться. На головах девушек вместо платков появились шляпки. Молодежь иногда тайно от родителей ходит в театры и на игры. Все это чрезвычайно беспокоит родителей, видящих, что их дети идут иным путем. Некоторые решили выселитсья из города. 2.000 человек "ушли на землю" в Мексику, в штаты Аризона, Юта, Нью-Мексика, Вашингтон и Орегон. Часть этих беглецов вернулась в Лос-Анджелес. Они сами не знали, что крепко привязались к городской жизни и далеко отошли от сельского хозяйства. Молокане поняли, что их мечта о своей независимой общине не сбылась и не сбудется. Они со временем совершенно утратят свои русские особенности и целиком вольются в американскую действительность, которая сильнее их. Родители читают и думают только о библии.

Молодежь говорит: почему мы должны следовать за всем, что в библии написано? Бог дал нам разум и надо пользоваться им. Почему вы не познаете себя вместо библии?

Родители отвечают: вы ничего не понимаете. Вы должны жить так, как жили наши предки.

Молодежь говорит: хорошо, вернитесь вы к ним, но мы живем в Америке и не можем идти обратно к старым векам.

Среди молодежи возвращенцев в Россию было очень мало. Говорят о России, вспоминают свои родные места, но возвращаться не хотят. Россия стала для них чужой страной, где "наших предков деревянными пилами распиливали". Старики все говорят по-русски. Их речь напоминает разговор Тамбовской или Саратовской губерний. В их разговорах нет примеси английских слов. Одежда - чисто русская. Только русские сапоги сменились американскими ботинками. Картуз, рубашка, вышивки на женских костюмах, пояса, а с ними и русские окладистые бороды остались еще. Женщины носят широкие русские юбки, русские кофточки и платки на головах. В этих костюмах преобладает белый цвет.

Празднества молокан проходят торжественно и в молении. Их пресвитеры, ведущие религиозные беседы с молоканами, жалования не получают от братств, на которые поделились молокане. В важных случаях все братства собираются вместе в просторном помещении на Саут Кларенс улице. На собраниях они поют стройно. Религиозные напевы чередуются с народными мелодиями. Общественные или семейные торжества обычно сопровождаются собиранием денег на покрытие расходов. Дорого обходятся свадьбы и похороны. Иногда на молениях молокане устраивают прыганье с подходящим пением. Часто после этого происходят общие угощения на которых самовары играют доминирующую роль.

Старики свою молодежь прозвали "босярами" (босяками) , из которой иные побывали под судом или даже в тюрьмах. Молокане все еще не имеют своих докторов, адвокатов, агрономов и учителей.

От молокан откололась небольшая группа баптистов, которые имеют церковное здание на Саут Глэсс улице. Там школа для детей, место для собраний и пр. Русские баптисты по всей Америке поддерживаются американскими богатыми баптистами, которые стараются развить свою миссионерскую деятельность и расходуют крупные суммы денег на русских баптистов. Среди молокан устроились и "русские евангельские христиане - пятидесятники".

Теперь молокане уже не прежние, не трепещут перед правослывным архиереем и принимают его, как обычного гостя. Так случилось в 1917 году, когда архиепископ Евдоким посетил их. Молокане и архиерей беседовали как равный с равным о добре, о правде, о быте. Среди молодежи молокан не было правительственной регистрации, но запись о рождении, браке и смерти имели и выполняли ее в июне 1917 г. Среди молодежи имеются свои лидеры: В. П. Шанин, В. Кобзев, В. Самарин, Яков Волков, Андрей Шубин, А. Валов, А. Макшанов и Тимофей Бирзонов.

В Лос Анжелесе в 1937 году русских людей насчитывалось до 20.000 человек. В том числе 10.000 молокан и других сектантов, 3.000 поляков, литовцев, латышей, эстонцев и пр. Нет почти русских школ. Нет одной для всех русской общественной организации. Не имеется юридической помощи. В конце 1917 года образовался русский комитет по объединению русской колонии в Лос Анжелесе. Иницаторами были М. Лешин, И. Дизраэли, А. Борисов, Е. Ножин, К. Гинзбург, А. Рудометкин, А. Шубин, Никитин, Афонасьев, Визиров, Колесников, А. Мечников, Назариан. Тогда началось некоторое пробуждение среди русских.

Большая часть молокан обосновалась в Лос-Анжелесе и в соседних местах: Бельведере, Майвуде, Белле, Хонтингтон парке, Саут Гэйт, Сан Педро и в Паламар парке. Часть живет в Сан-Франциско (Шеревудане, Элмире, Фресно, Шафтере и Дилано). Атмосфера вокруг молокан тяжелая: фабрики, кладовые, индустриальные и торговые предприятия. Тут же уголь, конюшни, аптеки, кооперативная хлебопекарня, кондитерская, каменотесная, портняжная и пр. Четыре моста и шумные улицы свящывают "даун-таун" с лучшей частью города, где квартирная плата слишком высока для молокан. Среди молокан, в лавках, в большом ходу русский черный хлеб, сливочное масло, творог и мед. Встречаются музыкальные инструменты и радио-забава для всех. Спальни служат украшением домов: большие кровати, множество пуховых подушек, красивые покрывала.Широкая русская печь отходит в вечность, а на смену ей пришла газовая американка. Пища у молокан простая: горячий чай из самовара с вареньем, хлеб с маслом, суп, который хлебается деревянными ложками из деревянной миски, мясо и всякая зелень. Они любят сухие фрукты. Всякая еда начинается молитвой. Мужья понимают, что их "жены в Америке так обленились, что не хотят печь своего хлеба и делать свою лапшу".

Работа для молокан - "религиозный долг" и "обычная работа честнее торговли, ибо сам Христос был чернорабочим". Они - хорошие работники и всегда свою работу выполняют хорошо. Поэтому работодатели охотно берут их к себе на работу. Молокане не ленятся, не пьянствуют, не курят, не обманывают. Адвокаты, банкиры, дантисты вынуждены уходить от них: нет практики. Они не занимаются политикой, ибо их "политика" - полное братство. Их "конгресс" - божий закон. У молокан нет церквей. Они устраивают свои молитвенные собрания в больших помещениях. Церковь, иконы, жертвоприношения, священнослужители - только одна внешность. Народ - церковь, а не здание. В центре собрания - стол. На столе священное писание. Два старейших члена общины, бородатые, осанистые, спокойные, садятся возле стола. За ними на скамейках мужчины. Дальше женщины с платками на головах. Служба простая: общее пение, чтение из священного писания и проповедь. Запевалой часто бывает голосистая женщина. "Во время пения, - утверждают молокане, - наши сердца вопиют. Мы исполняемся радостью, и льются наши слезы". Молокане предпочитают, чтобы из трупы отдавались на съедение зверям, а не червям.

Среди молокан нет ни одной русской газеты. Антон Павлович Щербак в 1909-1910 годах основал в Лос-Анжелесе газету "Великий Океан", но не мог удержаться смреди молокан и был вынужден перенести свою газету в Сан-Франциско, где она просуществовала до русской революции, во время которой Щербак вернулся в Россию, а своих подписчиков передал Ивану Окунцову, редактору "Русского Голоса".

Вот основные положения молокан:
В библии "все законы и пророки".
Молоканин не должен брать за работу с брата.
Молоканин не должен судиться с братом.
Молоканин не должен воевать. Ибо "все мы одного и того же мира. Все равны перед Богом и все любим простую жизнь".

Среди молокан нет общественных классов, каст и титулов. Нет воров, обжор и пьяниц. Свободное время следует проводить всем вместе. Они работают не для денег, не для славы, а для существования. Их жизнь есть процесс социализации, процесс работы каждого для всех.

Молокане решили для поучения молодого поколения написать свою историю и религиозные традиции. Таким путем они хотели оградить свою колонию от напора со стороны Америки. Писание этой книги было поручено Ивану Г. Самарину - самоучке и бывшему секретарю духовной общины в России. Он собрал много исторического материала, и в 1915 году появилась книга под заглавием "Дух и Жизнь" в 485 страниц. В 1918 году появилась подобная же книга Михаила Пивоварова. В книге "Дух и Жизнь", кроме истории молоканства, имеются песни, молитвы, богослужение, торжества давних прорицателей, как Максим Г. Рудометкин и Ефим Клубникин. В книге много легенд, биографий и описание различных путешествий. Книга была послана в Россию, но большевики не пропустили ее. Книга для молодежи была переведена на английский язык. К прискорбию старых молокан, молодежь не заинтересовалась этой книгой.

Русские сектанты в Сан-Франциско

На Святой горе в Сан-Франциско живут до 3.000 различных русских сектантов, которых православные называют "никудышними". Все эти секты находятся во взаимной реглигиозной вражде с споре между собою. Многие перебегают из одной секты в другую: сегодня он - баптист, через неделю - субботник, затем - "сухой" баптист или "новоизраильтянин". Мало религиозной устойчивости. Живут скученно, по несколько семейств в одном доме. Холостяки, ввиду экономии, спят по два-три человека на одной кровати. Сохранены многие русские обычаи и привычки.

Русские баптисты

имеют две церкви по типу американской с алтарным возвышением, с клависсиной и со стульями. Они живут зажиточно и опрятно. Ходят бритыми. Почти все грамотные. Живут в городе, только некоторые занимаются фермерством.

Молокане-беспоповцы

признают только два таинства - крещение и покаяние. Богослужения совершаются в частном доме, в большой горнице, увешанной шитыми полотенцами и уставленной длинными скамьями. Народ - очень консервативный в исполнении дедовских привычек. Многие пробовали заняться земледелием, но эти попытки обычно заканчивались разорением. Молокане все семейные и многодетные, хорошо питаются, не курят и не пьянствуют. В центре Сан-Франциско они расселились густо и образовали свою коммуну "Калифорнию", которая усиленно звала молокан в Россию. Но напрасно. Они готовились к переселению в Перу, в Южную Америку. Даже собраны были деньги для ходоков. Это был "новый поход старцев, вождей и пророков народа Сионского". Они уверяли, что в России "нечестие уничтожается нечестием, что Бог наказывает Россию за ее преступления пред ее пахарями земли!.. Тщетно большевики Т. Белоусов и Александр звали их в Россию. Молокане не шли за ними, ибо считали их "чужими людьми".

Прыгуны

- осколок от молоканства - расселились в штате Аризона, вблизи Феникса. Живут русскими деревнями. Немало их и в Сан-Франциско. Собираются на моление в подвалах, поют и притоптывают ногами. На эти богослужения ходят только старики. Молодежь стыдится и не ходит. Старики для молитв иногда надевают белые хламиды. Лидер прыгунов - Богданов. После проповеди один из прыгунов поднимает руки кверху и начинает прыгать. Все делают то же самое: поют, кричат и притоптывают. Во время пляски поднимается крик и визг. Люди, мотая головами и руками, прыгают, обливаются потом и в такт подплясывают. Весь дом трясется. С некоторыми происходит головокружение и обмороки с подергиванием лица. Проповедник Богданов утверждает так: "Нам скучно читать псалмы и петь стихи. В прыганье сила Христова проявляется чувствительнее, и нам всем веселее от этого". Прыгуны - люди малограмотные и совсем безграмотные. Не больше 20 процентов из них могут читать и писать.

Свободники

- отшельники от духоборцев. Они мелкими группами разбросаны пот тихоокеанскому побережью Северной Америки. Они - "свободны" и не признают никаких владык на земле - ни князей, ни царей.

Новый Израиль

- группа очень известная в Уругвае, в Южной Америке. Часть их переселилась (до 2.000 человек) во главе с Василием Семеновичем Лубковым в Сан-Франциско, а часть (свыше 2.000 человек) осталась в Уругвае, где саранча поедает их посевы. И они потянулись в Монтевидео в поисках подсобных заработков. В Сан-Франциско ново-израильтяне работают на крупных судостроительных заводах. Почти все живут зажиточно. Среди этой секты нет фанатизма. Живут на Святой (Русской) горе.

Русские рыболовы

Русские эмигранты в Калифорнии в начале своего поселения не создавали своих дел, а шли на работы в чужие предприятия. Тем не менее несколько русских групп, не уступая американцам, занялись в Калифорнии рыболовством. Создавали свои артели и по утрам ловили сардин возле берега, а затем увозили их в открытый океан и выбрасывали черпаками для приманки крупной рыбы. Сибиряк из Приамурья, Яков Гумин, первым поселился в порту Лос-Анжелеса. С 1907 года он начал ловить рыбу удочкой. Теперь он владеет двумя моторными баркасами, четырьмя лодками, огромными сетями и домами. У Гумина работают десятки русских рыболовов, которые оказались "лишними людьми" в городах, или пьяницами. Среди них имеются люди разных общественных положений и профессий. Все они приходят к "дяде Якову" с нуждой. Дядя Яков снабжает их сетями, удочками, ледками, учит их делу, и они работают на условиях: 50-50. С течением времени "лишние люди" так увлекаются рыболовством и работой на океане, что забывают всякие города с их приманками. По вечерам при свете костра они беседуют или поют: "Эй, ухнем", или "У сусида хата била".

Вторым русским рыболовом является молоканин И. Я. Кочергин - настоящий гигант, бородач с осанкой русского богатыря. У него большая рыболовная артель с дюжиной лодок и с сетями длиной 225.000 футов. Артель работает отлично. Иногда на брата приходится по 400 долларов в месяц дохода. Ловят, по преимуществу, крупную рыбу. В общем, русские рыболовы вылавливают рыбы в год на 200.000 - 300.000 долларов. Во время отдыха они любят повеселиться или попариться в русской бане и вениками настегать свое тело.

Аризонская русская колония

В штате Аризона, в Глендэйле, недалеко от Рузвельтовской дамбы, в 1908 году поселилась группа молокан из Лос-Анжелеса, Сан-Франциско и Мексики. Колония выросла довольно быстро. Четыре группы поселились недалеко одна от другой. Всех теперь набирается до 2.000 молокан, по 5-6 детей в каждой семье. Первая группа прибыла сюда, под руководством П. Пивоварова, в количестве 20 семейств из Мексики и заняла участок земли в 12 милях от Феникса и в трех милях от городка Глендэйл. Теперь выросла крупная колония, которая поражает своей зажиточностью. Колония называется "Джуром" по имени старой колонии сектантов в Мексике. Все колонии молокан раскинулись на большом участке земли в 12 миль длиною и 4 мили шириною. На каждую семью в среднем приходится надел в 40 акров пахотной земли. Покупатели платили за землю по 125 долларов за акр. Теперь такую землю продают по 250 долларов за акр. Теперь почти вся земля молоканами выплачена. Через каждые 12 лет засевается клевер. Русские землеробы делают в году пять сборов клевера, который идет на корм скота. Они сеют хлопок, маломей для кур и пшеницу. В широких размерах ведется садоводство: растут абрикосы, лимоны, персики и прочие фрукты. Сбыт фруктов затруднителен: далеко рынок. Много скота. Некоторые домохозяева имеют по 300 и больше голов. Молокане живут деревнями, и только немногие живут особняком. Почти все они - прыгуны. Любят чай "до пота". Дети посещают американские школы. Русских школ и газет почти нет.

Все они настроены против войны и поют: "Не земле мир, в людях благоволение". Они твердо знают закон "не убий" и "любите ваших врагов". Впрочем, это не мешало молоканам в Калифорнии работать при постройке военных судов, а в Аризоне выращивать хлопок для военных нужд, ибо "человек должен жить". Некоторые покупали "бонды", "займы свободы" и думали, что деньги идут на гуманные дела. Пропаганду против войны особенно вели лидеры в Аризоне Шубин и Самарин. Молокане во время мировой войны решили не регистрироваться в солдаты и "принять мученичество".

15 июня 1917 года была объявлена регистрация в Прескотте, Аризоне. 34 русских молокан отказались от регистрации. Все они - семейные и имели по 4-6 детей. У каждого ферма в 20-80 гектаров земли и скот. Жены были не в силах вести дело, а держать работников нет денег. 8 августа проходил суд над ними. На суде они держались спокойно и только говорили, что Христов закон запрещает убивать людей.

- Но президент Вильсон требует вас в армию, - убеждал судья.
- Для нас Бог выше всяких президентов, - отвечали молокане.

Судья приговорил их к тюремному заключению. Когда 34 молокана вышли из суда, их встретила вся молоканская колония, ставшай перед ними на колени и певшая гимн мира. Вокруг суда собралось до 5.000 человек, желавших посмотреть бородатых противников войны. Затем все узники в сопровождении всех молокан с пением своих религиозных песен направились к тюрьме за городом. К ним примкнули и другие. Образовалась огромная толпа русских и американцев, шедших братски и певших гимн Богу мира и любви. Эта картина была так трогательна, что шериф, одиноко шедший в стороне, прослезился. У ворот тюрьмы узники и их друзья попили воды, земно поклонились друг другу и разошлись: узники вошли в ограду тюрьмы, а многочисленная толпа долго еще стояла, пела и плакала пред закрывшимися воротами. Редактор "Русского Голоса", Иван Окунцов, просил президента Вильсона пощадить русских узников, но президент не освободил их.

Молокане в Аризоне, как и все другие их единоверцы, не принимают американского гражданства. Петр Спик из колонии в Глэндейле уверял, что из всей молоканской колонии в Соединенных Штатах только один процент американских граждан и пять процентов взявших первые бумаги. Берут они эти бумаги только для того, чтобы получить где-нибудь работу. Молокане считают себя "гражданами небесной империи" и не хотят отдавать чести земным флагам. Поэтому-то они и "принимают мученичество".

Из них шестеро молодых людей (Дж. Д. Коновалов, Ф. Ф. Юрень, А. Ф. Шубин, Дж. В. Куликов, М. Е. Шубин и Иван Сысоев) были заключены в форт Ливенворт, где они много пострадали за свою борьбу против войны. Таких страдальцев из молокан было много в разных местах. Два молодых молоканина умерли от голода в форте Рилей. Несколько "святых прыгунов" в Аризоне в протест против войны объявили в тюрьме голодовку. Двое из них были жестоко избиты тюремщиками. Другие ввиду общей их слабости после семидневного голодания попали в госпиталь. Иван Сысоев так описывает свои страдания:

В 1918 году американский офицер приказал нам идти в солдаты. Мы отказались.
- Тогда мы заставим вас силой, - сказал он.
- Попробуйте, - ответили мы.
Мы не пошли на призывной звук солдатского рожка. На каждого из нас напали по четыре солдата и повели на парад. Мы не шли. Полковник приказал солдатам быть готовыми расстрелять нас. После этого нас долго обливали водой из пожарной машины, затем отвели в тюрьму. Солдаты приказывали нам приготовить себе пищу, но мы ничего не ели в течение восьми дней. Затем нас всех отправили в форт Рилей. Мы не могли идти, и солдаты посадили нас в вагоны. В Рилей солдаты снова стали мучить нас: привязывали нас за шеи к столбам, брили наши головы, подрезывали нам уши, разорвали нашу одежду и надевали на нас солдатские мундиры. Каждый из нас был бит много разх. Били по голове и бранили нас...

В июне 1917 года Иван Г. Самарин и Филлип М. Шубин, как старшие из группы, были посланы из Лос-Анжелеса в Вашингтон, Д.К., просить президента Вильсона освободить молокан от солдатчины. Петиция была подписана всеми главами всех молоканских семейств. После этого генеральный маршал Е. Г. Кроудер сообщил молоканам, что они после 19 июля 1917 года освобождены от солдатчины по закону конгресса от 18 мая 1917 года.

Агенты Германской сахарной компании

в Гонолулу на Гавайских островах обещали молоканам хорошую землю, по 40 акров участок. 30 семейств соблазнились и двинулись туда. Никакой земли там не оказалось. Компания наняла молокан в качестве рабочих на сахарных плантациях. Русские люди работали в положении рабов и, выбившись из сил, через шесть месяцев вернулись в Лос-Анжелес. Каждая семья потерпела на этой плантаторной авантюре 600-700 долларов наличными деньгами.

Молокане все еще мечтают о поселении возле горы Арарат в Малой Азии. Они иногда посылают специальные миссии в Персию, Месопотамию, Турцию и в Урамию с целью разузнать местные условия жизни и возможно ли там поселиться. Гора Арарат - мечта молокан. Она для них - "святая гора", где будто бы создались люди всех рас и племен. В 1925 году молокане вели переговоры с правительством Персии, которое предложило им землю и свободу веры. Американские молокане нередко посылают деньги для поддержки своих собратьев в СССР.

В общем жизнь на ферме все еще служит для молокан приманкой, но они в большинстве случаев не выдерживают ее и снова идут в города. Они забывают даже свои красивые песни о земле: "Я люблю жить на ферме,

Где цветы в полном цвете"...

Эта красивая песня была составлена и напета молоканскими детьми и обработана учительницей Анной Куденевой. Ферма стала для молокан тяжелой, и доходы с нее ничтожными. Им теперь стало сподручнее продавать свои мускулы городам.

Молокане в Мексике

Молокане стали переселяться в Мексику, как и в Соединенные Штаты в 1905 году. Профессор Омкар Шмидер в Бюллетене Калифорнийского университета в 1928 году вот как описывает быт русских молокан:

"27 лет пребывания в Карсе (в Закавказье) и 22 года в Центральной Америке, среди латинского населения, оказали весьма незначительное влияние на русских колонистов. Знакомство их с американской культурой оставило, однако, на них заметные следы. Их дома - типично русские, мебель американская. Единственные ценные вещи в домах - библия и самовар. Несмотря на теплый климат, они проявляют постоянную враждебность к открытым окнам. Молокане живут очень просто. Каждый из них - сам для себя мясник, пекарь, кузнец, сам выделывает упряжь и пр. Консерватизм молокан и их фанатическая преданность традициям вызвали то, что старый быт сохраняется почти неизменившимся. Земля все еще принадлежит общине".

В Мексике живут значительные группы молокан. Беспрерывнае волнения мучат и разоряют их. Мексиканские революционеры принимали бородатых молокан за русских и поэтому относились к нима терпимо. Мексиканцы относятся к молоканам хорошо и не стесняют их религии. Молоканские колонии имеются в Гваделупе и в нижней Калифорнии. Молокане селились деревнями и на фермы уезжали иногда на несколько дней. Во время их приезда в Гваделупу на ранчо были только три старых дома, из которых один был приспособлен под школу. Постепенно строились новые дома, и образовались улицы, по сторонам которых рассаживались деревья. Каждый колонист имел свою скотобойню, пекарню, кузницу и пр. Женщины уже не пряли пряжу и не ткали полотна, а покупали все у индейцев. Заводились американские рабочие костюмы, широкополые шляпы и рабочая обувь. За ними появились американские плуги, швейные машинки и жнейки. Экономия заставила молокан прибегать к американской системе земледелия и домоводства. При каждом доме имелись сад и огород. Живя на фермах, молокане при всяком удобном случае (свадьбы, собрания) отправлялись на автомобилях в Лос-Анжелес. Мексиканская школа научила молоканскую молодежь иному жизненному пути. Отцам некогда было наблюдать за детьми. Матери не знали испанского языка, на котором заговорили их дети. Школа разбила влияние родителей на детей. Русские общинники научились выделывать виноградное вино, которым иногда напивалась молодежь. Последняя стала покидать родителей и переезжать в Соединенные Штаты. За нею стали двигаться и отцы. Люди много работали, но мало получали. Находясь в 60 милях от американской границы, русские колонисты часто бывали в Соединенных Штатах за покупкой одежды, сельскохозяйственных орудий и обуви. Мексиканский рынок слаб. Приходилось продавать в Соединенных Штатах. Во всяком случае пустынная земля постепенно, под руками русских землеробов, превращалась в плодородные пашни. И эта часть Мексики превратилась в настоящую житницу.

"Мужицкая коммуна"

В 1905 году в западную Мексику переселились 3.000 русских прыгунов из молоканского толка, поселившиеся в северной части, возле незначитлеьного порта Энсенада. Они купили у американского землевладельца Вайта 13.000 акров земли за 50.000 долларов с условием выплачивать Вайту 50 процентов валовой прибыли от урожая ежегодно. К 1918 году русские землеробы выплатили 37.000 долларов. Они распахали землю, порыли колодцы и обзавелись домами. Около них лежат горы в 12.000 футов высотою. Климат умеренный и постоянный. Только было мало воды. Поэтому обработка полей была приспособлена к периодическим дождям, с ноября по март. За это время все зляки вызревали. Молокане сеют по преимуществу пшеницу и кукурузу. Сеется и клевер. Заведены тракторы и молотилки по последнему слову техники. Земля при покупке была записана на имя вожаков Самарина, Пивоварова и Томасова. Прыгуны всецело доверяют своим вожакам. Земля была поделена между всеми общинниками по 40 акров на душу. Плоды общих трудов поступали в распоряжение правления общины, которая заботилась о сбыте и распределении урожая. Такая система была устранена в силу начавшихся раздоров и зависти. Часть недовольных, под водительством Пивоварова, переселилась в Аризону. В Мексике же господствуют частно-владельческие хозяйства, и земельные наделы определяются трудоспособностью и количеством денег каждого из общинников. Возможно, что молокане в конце концов бросят свои насиженные места в Мексике и перекинутся в Соединенные Штаты. Одна из партий в 750 молокан в 1937 году покинула свои насиженные места в Гваделупе, Мексике, где эти люди жили в течение 33 лет. Они перебрались в Романо, Кал., где купили 1.800 акров земли, по 40 акров на каждую ферму.