21 октября 1998

Я только что приехал из Москвы, но определенного результата не привез. Народу в последнее время так много, что они больше не объявляют результат в тот же день, а обещают выслать его по почте "в течение трех недель". Так что могу лишь поделиться некоторыми наблюдениями.

В Москву я приехал ночью и в 6 утра застал у посольства уже человек десять. По контрасту со множеством очередей, которые мне пришлось выстоять за последние месяцы, эта меня сразу же умилила своей доброжелательностью. Первым стоял дядька с длинным носом, приехавший уже получать визу и охотно делящийся с окружающими всем, что ему известно об иммиграционном процессе и о том, что нас ждет внутри посольства. На робкие вопросы новоподходящих, нет ли здесь отдельной очереди на иммиграцию, "старожилы" во главе с носатым дядькой отвечали несколько иронически, что, во-первых, очередь здесь одна, а во-вторых, здесь и так почти все "стоят на иммиграцию". (В чем они, кстати, ошибались - как потом выяснилось, за временными визами народу пришло раза в полтора больше, чем иммигрантов.)

Светало, и из простенка между домами, перегороженного воротами с неприметным объявленьицем "отдела иммиграции и виз", время от времени задувал порывистый ветер, осыпавший нас сухими листьями. В справочнике французской грамматики, который я листал коченеющими пальцами, при желтом свете фонаря я вдруг прочел: "Nous tremblons de froid."

К открытию в очереди, вытянувшейся до другого конца здания, было уже не меньше ста человек. К воротам изнутри подошел похожий на медведя охранник с одутловатым, но веселым лицом, поздоровался со стоящими впереди "старожилами" и впустил очередь во двор, остановив ее перед самой дверью, - где, оглядев размеры толпы, слегка присвистнул и скрылся внутри, оставив нас ждать. Немного погодя он, повеселевший, появился снова и повелел очереди, как молекуле ДНК, разделиться на две параллельные - "временные визы слева, иммиграция справа". К моему удивлению, в левую очередь переметнулось довольно много народу.

Охранник стал приглашать внутрь по одному человеку из каждой очереди (приблизительно в пропорции "два временных на одного иммигранта") и обыскивать их в тамбуре. Обыск заключался в просьбе выкладывать все металлические предметы из карманов до тех пор, пока турникет не перестанет пищать, и в весьма поверхностном осмотре содержимого сумок. Я упорно "пищал" до тех пор, пока не вспомнил о шоколадке в одном из карманов - оказывается, детектору достаточно для срабатывания фольги, в которую завернут шоколад. Тяжеленный мой рюкзак, набитый книгами, был однако же осмотрен очень бегло, и возмущенный писк турникета, когда я проносил через него рюкзак, сердце охранника уже не тронул. Вывод - если захотите пронести туда бомбу, прячьте ее в сумку, а ни в коем случае не в карман.

Внутреннее помещение показалось мне неожиданно маленьким. Приемных окошек там всего три, левое - для временных виз, среднее - касса и правое - иммиграционное. У временного окошка сразу же началась бурная жизнь - люди подпархивали и упархивали, страшноватый дядька-приемщик с похожим на маску лицом вершил свой суд да дело в громогласный микрофон. Иммиграционное же окошко оставалось мертвым еще около получаса.

Наконец откуда-то появился бородатый здоровяк типично англосаксонской наружности в сопровождении переводчицы (о ней подробно ниже), потолкался в толпе и захлопал в ладоши, привлекая внимание. Командуя поднимать и опускать руки, он считал нас вслух по-английски, выясняя, сколько пришедших за визами, пришедших подавать документы в первый раз, пришедших сдавать документы по уже ведущимся делам, принесших документы за кого-то другого и проч. и проч. Почесав бороду и отмахнувшись от желающих что-то у него спросить, англосакс удалился.

Вскоре в иммиграционном окошке появилась его переводчица и объявила в микрофон, что в связи с наплывом посетителей они не гарантируют, что смогут принять всех, что тем, кто в конце очереди и у кого "возможно, есть срочные дела", лучше добровольно покинуть помещение. И что в любом случае объявлять результаты в этот же день они не будут, а будут присылать их по почте. И что без нотариальных переводов трудовых обоих супругов документы не принимаем, если кто не знал.

Эта переводчица, тут же принявшаяся обрабатывать поток желающих в иммиграционном окошке, представляет собой довольно интересный тип, заслуживающий отдельного рассмотрения. Я этот тип прекрасно знаю по университету, и первое время у меня было абсолютное дежавю, что я сдаю какую-то свою письменную работу молодой "преподше". Эдакая эмансипе, из тех, что зовут своих мужей по фамилии, а сами, выйдя замуж, фамилию не меняют; вязаный свитер и кожаная фенечка на груди; никакой косметики; говорит быстро и глядя прямо в глаза; сделав что-то не так, забавно морщится и сдувает со лба прядь волос. Английский (и французкий) у нее правильный и беглый, и даже с вполне приличным произношением. Но таких учительски-энергичных интонаций речи, как у нее, конечно, ни у какого native speaker (даже у native учителя английского) в жизни не услышишь.

Конечно, это был просто подарок по сравнению с "крашеной блондинкой", которой меня пугали, и у нас почти сразу установился неплохой контакт. Из-за спешки ни о какой "тщательной проверке каждого пункта" и речи не было. Обведя в кружок мое occupation, она попыталась было затянуть свое обычное "что входит в мои служебные обязанности", но, увидев letters of reference на английском, вздохнула с облегчением и больше дурацких вопросов не задавала. Проглядев первое письмо, она осведомилась, не из Америки ли оно прислано, и если да, то как насчет occupation in Canada. Я эти поползновения сразу же пресек, сунув ей письмо от торонтского рекрутера, - которое она, впрочем, читать не стала, а просто сунула в папку, видимо удовлетворившись моей быстрой и уверенной реакцией. Остальные письма она брала уже не читая.

Очень многое она, однако, не взяла. Конечно, она в меня не "швырялась", но быстро и непреклонно пихала документы обратно в щель, при этом все же объясняя в большинстве случаев, почему ей не нужно то-то или то-то. Я пытался ее уговорить, но безуспешно. Договора ни на русском, ни на английском ее не заинтересовали, и обидно, что ксероксы книжных страниц, которые я подшил к договорам, вернулись тоже. Letters of reference, впрочем, она взяла все, и в тех случаях, когда к ним были подшиты договора или ксероксы, они прошли тоже. Вывод - рекомендательное письмо далеко превосходит по важности все остальные рабочие документы (за исключением, разумеется, трудовой книжки :) Резюме она взяла; cover letter, поворчав (что, дескать, motivation у всех одинаковые, чего уж там расписывать), взяла-таки тоже. Checklist отвергла, пояснив с улыбкой, что "I keep it all in my head." Нашлепки с номерами быстро посдирала со всех документов и ссыпала мне обратно.

Не глядя она вернула все свидетельства и аттестаты за среднюю школу, ксероксы паспортов (пояснив, что сами паспорта предъявлять нужно, но копии им не нужны) и вторые экземпляры family information. Также вернула (возможно, не разобравшись в спешке, а я это сразу не заметил) школьное квалификационное свидетельство вместе с копией. Увидев подшитые к трудовой копии всех без исключения страниц, она ужаснулась и объяснила, что вообще-то это нужно лишь тогда, когда нет самой трудовой, чтобы можно было удостовериться, что последняя запись есть действительно последняя. Говоря это, она размашисто отодрала все пустые страницы от пачки копий, порвав при этом остальные и состроив недоволную гримасу, но тут, заметив, что копия уже есть в нотариальном переводе, махнула рукой и сунула мне всю мою разодранную на клочки самодельную ксерокопию.

Все общение шло на английском, кроме некоторых вопросов на французском - на которые я ответил, но, видимо, не слишком бегло, так что она решила для экономии времени вернуться к английскому. Из вопросов: приехал ли я в Москву by train or by air, нет ли у меня или жены детей от предыдущих браков, где я изучал французский и на каком именно факультете университета (не училась ли она там сама? уж больно типичные все-таки у нее манеры), служил ли я в армии (увидев N/A в organizations) и почему не служил. Видимо, это все входит в обязательный набор вопросов, и то, что ничего не было спрошено о работе, можно считать за хороший признак - наверно, с этим ей просто все было понятно. Мне было видно через стекло, как она размашисто писала что-то в разных местах моей формы, - но к сожалению, я вообще очень плохо разбираю рукописные почерки, тем более кверх ногами и тем более состоящие наверняка из жаргонных сокращений и пометок, понятных только приемщицам.

Где-то на середине процедуры рядом с ней села улыбчивая женщина явно нерусской внешности, и моя приемщица стала ей что-то показывать в моем дипломе и в институтской справке жены. К сожалению, через стекло я не смог понять, на каком языке они говорили. Женщина кивала, улыбалась и вообще не очень-то походила на проверяющего начальника. Приемщица тем временем запихивала все в специальную большую папку и надписывала ее. (Кстати, о фотографиях она чуть не забыла - я напомнил в самом конце. Взяла по две, остальные вернула.) Потом еще раз сказала об ответе по почте через три недели и велела идти платить в кассу. Что я и сделал, наблюдая одновременно, как приемщица принимается за следующего - программиста, которого она с настоящим учительским занудством допрашивала, приходится ли ему по работе читать документацию на английском, а тот вмеcто ответа бубнил что-то (явно вызубренное загодя) про свое "software".

Вот, собственно, и все. Теперь остается только ждать. Надеюсь, что и при таком отложенном решении возможность отмены интервью-2000 все-таки остается...

Послесловие:

25.11.98. Заказное письмо. "...и решили освободить Вас от личного собеседования" плюс медформы. УРА!!!

Продолжение следует...

http://www.kirsanov.com